КофеЁ

Фигура, укравшая и без того небогатые следы солнечного света со стен моей каптёрки, заставила отвести взгляд от содержимого термоса. Тот день и без того задался хлопотным: во-первых, начальник оранжерейного хозяйства Самарского ботанического сада Валентина Викторовна Корнева поручила мне — на тот момент студенту двух кафедр СамГУ — спилить отплодоносившие бананы.

Кто не оценил уровень этой засады, поясню: стебли банана — сущность архитяжёлая во всех смыслах. Спилить их, не обрушив стены оранжереи — та ещё задача, не говоря уже о том, чтобы дотащить куски стеблей до контейнера. Потому как не только мокрые, но и тяжеленные.

Во-вторых, работник оранжереи Юрий Фёдорович (aka Юрка): обычно безропотный и немногословный карлик, и от него в трезвые дни слышно было только «Уикторовня-я-я-я! Х тилифоню-ю-ю-ю-ю!». Но в дни зарплаты он становился ярым борцом за правду, припоминавшим окружающим все свои старые обиды: «Уикторовня-я-я-я! Пошла ты в (censored)!!!». Зная это, с каждой стипендии покупал для него в магазинчике в Овраге Подпольщиков бутылку водки: мелкая комплекция Юрия Фёдоровича никогда не выдерживала второго стакана, и после него он гарантированно отправлялся спать на второй этаж.

А вот фигура в дверном проёме заслуживает того, чтобы остановиться на ней подробнее. Подтянутый мужчина с орлиным носом, одет скромно, судя по выговору — армянин, просит Валентину Викторовну.

Ничего необычного в этом не было: в ботсад тех лет часто приходили люди за землёй для рассады, либо за экзотическими растениями.

Провожаю человека в соседний «светлячок», Валентина Викторовна ведёт его по оранжерее и рассказывает о растениях.

Вот тут — первое наблюдение.

Учёный и торговец

Валентина Викторовна рассказывала ему о растениях с точки зрения учёного-ботаника. Потому немудрено, что у мужчины через пару минут началась зевота: вряд ли он понимал хотя бы одно слово из десяти. А ведь он пришёл не за землёй, и тут требовалось явно что-то поинтереснее гистологических особенностей апикальной меристемы побегов хвойных.

Поэтому подхожу и убедительно вру:

— Валентина Викторовна, звонок из Московского ботанического сада. По поводу нашей пыльцы гибридного дендробиума — помните, мы им высылали полгода назад экспериментальную партию? Что-то важное. Хотят с вами переговорить.

Девочки и мальчики, звонок из Московского ботсада — это СОБЫТИЕ, и Валентина Викторовна клюнула на наживку моментально. Посетителя она оставила на меня, и автор этих строк немедленно ринулся исполнять свой дьявольский замысел.

Вы пьёте кофе?

Это сейчас данный вопрос выглядит наивным, а в то время хороший кофе могли позволить вкушать очень немногие люди. Глаза мужчины оживились: «Да!».

— А вы пьёте с сахаром? Я предпочитаю коричневый тростниковый, с натуральной ванилью.

Мужчина едва ли не подпрыгивает:

— С ванилью? Это же очень дорого!

Беру под локоть, делаем одиннадцать шагов, показываю неказистую лиану, обвившую пальмовый ствол:

— Видите стручки?
— Да.
— Это Vanilla planifolia. Я тут заведую орхидеями, и мне позволяют собирать урожай. И не только ванили: пойдёмте — кофе у нас тоже свой.

КофеЁ

Заходим в каптёрку, открываю баночку, завариваю.

Пробует…

— Вкусно как! А как это так может быть — кофеЁ тоже своё?

— Берите чашечку. Пойдёмте.

Подходим к кофейному деревцу. Ну как — деревцу: раза в два меня поболее, а Юрия Фёдоровича — так всемеро. Всё усыпано ягодами и цветами. Загляденье.

— Вот. Вы пьёте кофе с этого дерева. Попробуйте ягоды: на вкус — почти как наша вишня. Только семена не ешьте: я их посажу.

Мужчина пробует ягоды…

— А это кофеЁ дома растёт?

— Конечно.

— А сколько стоит?

— Не знаю. Валентина Викторовна сейчас придёт, скажет. Я ведь только сеянцы выращиваю и окореняю черенки. Давайте, я вам пока наши саженцы покажу? Выберете любой.

Итог

Валентина Викторовна вернулась от Розно в ярости — ещё бы: студент так над ней прикололся. Зато наш гость при ней выкупил все саженцы кофе, оранжерея стала обеспечена топливом на год вперёд, потому был помилован.

Думаете, это всё?

Нет.

Через два года

Утренний звонок в мобилко — и знакомый голос, обладателя которого, к сожалению, больше никогда не увижу и не услышу:

— Дмитрий Владимирович, да?
— Да. Сколько лет, сколько зим. Помню вас.
— Рад, брат! Сын хочет поговорить. Говорит, мечтает учёным стать! Ботаником! Помоги!

Хотите верьте, хотите нет: его сын после нашего разговора получил высшее образование, сейчас — кандидат биологических наук. Часто встречаемся, и он смущается, когда вспоминаю слово его отца — увы, ныне уже покойного. А я рад, что его отец был в моей жизни, и подарил это вкусное слово:

КофеЁ.